Эксклюзив
14 декабря 2010
8885

Рокировка

автор: Хаим Соколин

Олегу Мкртчяну

Кирюхин медленно прохаживался вдоль длинного стола, бросая рассеянные взгляды на шахматные доски. Но внимание его было приковано не столько к фигурам, сколько к поведению участников турнира. Игра шла на семи досках. Пока всё было спокойно. Шахматисты сосредоточенно обдумывали ходы и молча передвигали фигуры. И всё же Кирюхина, как организатора и арбитра матча, не покидало беспокойство. "Только бы не было длинной рокировки и не появились гроссмейстеры, - думал он. - Ситуация может выйти из-под контроля..."

И словно в ответ на это тревожное предчувствие адвокат Ромашов, игравший на второй доске, вдруг вскочил со стула и с диким воплем бросился в конец коридора. "Как вы посмели сделать длинную рокировку! - кричал он партнёру. - Я же просил вас исключить эту мерзость из игры. Она лишает её красоты и симметрии, превращает в вульгарный хоккей с его длинными пасами и мордобоем. Это надругательство над шахматами. Боже, с кем я должен играть!" Его партнёр, профессор Евдокимов, встал и невозмутимо заявил: "Я отказываюсь играть с этим идиотом. Прошу засчитать ему поражение". Затем смешал фигуры и опрокинул доску. Остальные участники продолжали игру. Их это не касалось.

Первой закончилась партия на пятой доске. Кинорежиссёр Третьяков сделал ход и объявил мат. Но его партнёр, полковник Гречишников, отказался признать поражение. "Третьяков постоянно консультировался с Корчным, - сказал он Кирюхину. - Я всё видел". "Помилуйте, полковник, где вы видели Корчного?" - арбитр не мог скрыть растерянности. "Он стоял в углу около двери и делал знаки Третьякову. Это не спортивно,- возмущённо ответил тот. - Настаиваю на аннулировании трёх последних ходов".

Через несколько минут конфликт возник на шестой доске. Партнёры начали сбрасывать фигуры на пол, и партию пришлось прекратить. И всё же результаты турнира оказались вполне удовлетворительными. Кирюхин был доволен. Впервые за три года игра благополучно закончилась на четырёх досках, и по общим итогам удалось определить победителя. Им стал сантехник Феоктистов, которому вручили деревянного шахматного коня, вырезанного скульптором Перельманом. В заключительном слове Кирюхин отметил высокое шахматное мастерство и возросшую спортивную культуру участников. Он объявил, что после обеда состоится его лекция об авиации будущего. Приглашаются все желающие.

Народу пришло много. Они внимательно слушали рассказ о крыле с изменяемой геометрией, о дозаправке в воздухе и о сверхзвуковых скоростях. Но возникшая после этого дискуссия оказалась никак не связанной с авиацией. Начало отклонению от темы положил бывший диссидент физик Григорьев, заявивший, что прежде чем обсуждать геометрию крыла, нужно поговорить о коррупции в обществе. В качестве примера этой язвы, разъедающей государство, он привёл ЖЭК дома, в котором был прописан. Эта история была хорошо известна аудитории и набила оскомину. Но Григорьеву великодушно дали договорить. Он поведал в десятый или двадцатый раз о том, что начальник конторы назначил своего зятя, у которого нет даже кандидатского диплома, старшим кочегаром. В то же время сам Григорьев, будучи доктором наук, вынужден был несколько лет работать дворником. Реакция публики была обычная. "Идиот, я бы тебе даже метлу не доверил", - запальчиво воскликнул профессор Евдокимов. "От идиота слышу, - привычно ответил Григорьев. - Следует ли понимать вашу реплику, профессор, таким образом, что вы за коррупцию?" Евдокимов промолчал. Потом каждый стал говорить о своих проблемах.

Про авиацию забыли, и начался общий крик с взаимными обвинениями и оскорблениями. Наконец, Кирюхину удалось восстановить тишину. Он поблагодарил собравшихся за активное участие в дискуссии и напомнил, что после ужина будет показан документальный фильм о разведении кроликов в Заполярье.

День близился к концу. Кирюхин присел за столик в столовой и принялся составлять памятную записку о проведенных мероприятиях. Через месяц предстояло отмечать третью годовщину созданного им общества "Знания - залог прогресса". Поэтому он рассматривал свои ежедневные записи как подготовительный материал будущего отчётного доклада и старался вести их с особой аккуратностью.

* * *

Три года назад Кирюхин, инженер фюзеляжного отдела авиационного НИИ, даже не помышлял о такой активной общественной деятельности. В тот памятный день, который круто изменил его жизнь, он проснулся в подавленном настроении. Накануне закончился затянувшийся бракоразводный процесс, изрядно потрепавший ему нервы. Теперь предстоял размен квартиры и мучительный раздел имущества. При расставании бывшая жена не скрывала враждебности и агрессивных намерений.

- Не вздумай сбежать в какую-нибудь длительную командировку. Разыскивать не буду. Всё сделаю без тебя. Останешься у разбитого корыта. Ты меня знаешь, - пригрозила она.

- Сейчас знаю, - вызывающе ответил Кирюхин. - Жалею, что раньше не знал...

И от суда, и от этого короткого разговора остался неприятный осадок. К тому же утром, ещё до суда возник конфликт с начальником отдела, что должно было неизбежно привести к лишению квартальной премии, на которую он очень рассчитывал. На работу идти не хотелось. Кирюхин позвонил в институт, сказал, что неважно себя чувствует и берёт отгул в счёт отпуска. Но и перспектива провести целый день наедине со своими мыслями тоже не прельщала. "Поеду, пожалуй, к Андрею, - решил он. - Давно его не навещал. Поговорим, обсудим все эти гнусные житейские дела. Он-то меня хорошо понимает. Сыграем несколько партий. Отвлекусь..." С Андреем Цукерманом дружил Кирюхин со студенческих лет, когда оба они играли в институтской шахматной команде. Был Андрей талантливым инженером, делавшим многообещающую карьеру в авиационном КБ. Но навалившиеся неожиданно семейные неприятности привели к нервному срыву, перешедшему в глубокую депрессию. И теперь лечился он в областной психбольнице.

Вспомнив, что у жены есть ключ от квартиры, Кирюхин вынул из письменного стола все свои сбережения, около 50 тысяч рублей, рассовал их по карманам, вышел из дома и направился к метро. В киоске перед входом купил брикет мороженого "крем-брюле", отвернул фольгу с угла и откусил кусочек. С шахматами подмышкой, мороженым в одной руке и проездным билетом в другой он привычно прошёл мимо дежурной. Но она вдруг выскочила из будки и преградила дорогу.
- С мороженым нельзя.
- Почему? - недоуменно спросил Кирюхин.
- Не разрешается.
- Но почему не разрешается?
- Потому что не по-ло-же-но, - по слогам отчеканила дежурная.
- Чушь какая-то, - возмутился Кирюхин. - Что я ребёнок что ли, на пол накапаю или одежду кому испачкаю? Дайте пройти.
Дежурной показалось, что он попытался отодвинуть её плечом. Раздалась пронзительная трель служебного свистка, и тут же появились двое милиционеров.
- Пройдёмте, гражданин.
- А в чём, собственно, дело? - Кирюхин сделал попытку примирения. - Ну, хорошо. Если с мороженым нельзя, я его
выброшу.

Он с демонстративной покорностью бросил брикет в стоявшую рядом урну. Но было поздно, милиционеры уже приступили к исполнению обязанностей.

- Пройдёмте. Там разберёмся.

В комнате милиции Кирюхина избили, отобрали деньги, оставив лишь мелочь на проезд, и через час отпустили. Настроение сделалось совсем мерзким. Он даже засомневался, стоит ли в таком состоянии ехать к Андрею. Но потом решил, что возвратиться домой и провести весь день в одиночестве будет ещё хуже. Он зашёл в ближайшую аптеку, попросил пластырь и зеркальце, и тут же начал приводить в порядок лицо. Заклеив синяк под глазом и ссадины на щеке и подбородке, спросил - сколько должен за пластырь? Нужной суммы у него не оказалось. Ситуация стала и вовсе унизительной. Молодая женщина за прилавком начала громко возмущаться: "Надо сначала цену узнать, а после товар брать! - кричала она. - Я что ли за вас платить буду. Пропьют всё, потом драки устраивают, а ты им пластырь подавай". Пришлось оставить в залог часы. Это была последняя капля, переполнившая чашу его злоключений. "Какой-то нескончаемый дурдом," - подумал Кирюхин, имея в виду и вчерашние и сегодняшние события. Он интуитивно чувствовал, что такое начало дня ничего хорошего не предвещает. Надо было поскорее добраться до Андрея. В этом безумном непредсказуемом мире, где действуют кафкианские законы и порядки, психбольница стала казаться ему островком спасения, тихим спокойным местом, где жизнь течёт размеренно и безмятежно и где ничего плохого или неожиданного не происходит.
* * *
В проходной за зарешёченным окошком сидела дородная краснолицая женщина в зелёной казённой телогрейке и пила чай.
- К кому? - спросила она, отхлебнув с блюдечка.
- К Цукерману, шестая палата, - ответил Кирюхин.

Вахтёрша вынула из тумбы стола замусоленную тетрадку, послюнявила указательный палец, полистала её и нашла фамилию Андрея.

- Паспорт, - потребовала она.
- Зачем? - удивился Кирюхин.
- Такой теперь порядок. Пойдёте обратно - заберёте.

Кирюхин переложил шахматы в левую руку, вынул из бокового кармана паспорт и протянул в окошко. Женщина взяла документ, положила на край стола у стены, махнула рукой, что означало "проходите", и пропустила Кирюхина через узкий турникет. От взмаха руки чашка опрокинулась, и чай начал растекаться по столу, угрожая лежавшим на нём бумажкам. Вахтёрша принялась лихорадочно отодвигать их от лужи. От её бестолковых движений часть бумажек упала на пол. Не повезло и паспорту, - проскользнув в узкую щель между столом и стеной, он бесшумно лёг ребром на плинтус за широкой тумбой. Потом хозяйка проходной вытирала стол, подбирала с пола бумажки, пропустила нескольких посетителей и снова пила чай. О паспорте она не вспомнила...

Кирюхин пробыл у Цукермана часа три. Они гуляли по больничному двору, разговаривали, играли в шахматы. К этому времени Андрей медленно выползал из депрессии и готовился к выписке, обещанной ему через несколько дней. Но проблема семейных неурядиц, неосторожно затронутая Кирюхиным, снова ввергла его в нервное возбуждение. Кирюхин понял, что допустил оплошность, и попытался перевести разговор на нейтральную тему. Однако сделать это было непросто. Наконец, они присели на скамейку, разложили шахматную доску и расставили фигуры. Победив в двух партиях подряд, Андрей успокоился. И Кирюхин решил, что теперь можно попрощаться. От всего этого настроение у него снова испортилось, а лицо сделалось мрачным и напряжённым.

В таком состоянии он подошёл к проходной. За время его отсутствия там произошла пересменка, и за окошком теперь сидела другая вахтёрша, очень напоминавшая прежнюю внешностью и комплекцией, но телогрейка на ней
была не зелёная, а синяя. И в этом состояло единственное видимое отличие между ними.

- Паспорт, пожалуйста, - угрюмо буркнул Кирюхин и назвал фамилию.

Женщина пододвинула картонную коробку с документами посетителей и начала перебирать их. Не найдя паспорта, она снова пристально посмотрела на Кирюхина, обратив внимание на этот раз на его напряжённое лицо в пластырных наклейках, взгляд исподлобья, и переспросила фамилию. Потом заново перебрала документы.

- Сейчас выясним. Никуда ваш паспорт не денется. Подождите минутку, - сказала она каким-то чересчур ласковым вкрадчивым голосом. Затем сняла телефонную трубку и, прикрыв рот ладонью, прошептала в неё: "Ребятки, паспортист у меня. Живо давайте".

Не прошло и минуты, как появились два амбала в грязно - белых халатах. Не говоря ни слова, они скрутили Кирюхина, накинули на него смирительную рубашку и потащили внутрь здания. Дежурная медсестра Ольга Малышева начала было задавать ему стандартные вопросы, но вскоре поняла, что больной не коммуникабелен. Решив, что случай необычный и что самой ей не справиться, она вышла в соседнюю комнату и позвонила в ординаторскую доктору Шапиро.

- Марк Зиновьевич, тут больного с проходной сняли. Паспорт требовал. Ведёт себя буйно, кричит, сопротивляется. Лицо побитое. Фамилия? - медсестра заглянула в свои записи. - Фамилия Краюхин.

- Что именно кричит ваш Краюхин? - спросил Шапиро.
- Разобрать трудно. Что-то про самолёты.
- В каком смысле?
- В том смысле, что он их вроде бы сам делает.
- А-а, понятно. Вот что, Оленька, запишите подробно всё, что он говорит. Маниакальный бред может содержать ценнейшую информацию для анамнеза. Так что, уж вы, милочка, потрудитесь ничего не упустить. Посмотреть его сегодня я не успеваю, вы застали меня в дверях. Завтра зайду. А пока сделайте ему двойную дозу галоперидола. Пусть поспит. Начнёт просыпаться - сделайте атропин. До утра оставьте в боксе. Утром я им займусь.
* * *
Доктор Шапиро и его многолетняя помощница Ольга Малышева работали в областной больнице всего несколько дней. До этого был он врачом, а она медсестрой районного психоневрологического диспансера. Поэтому больных почти не знали. Главный врач сказал Шапиро в первый же день в виде напутствия: "Вы, коллега, не торопитесь. Осмотритесь внимательно, вникните в нашу специфику. Время у нас течёт медленно, особых событий не происходит. Наш основной принцип - придерживаться установленного курса лечения, никаких нововведений и резких движений. Три кита, на которых покоится психофармакология, - это галоперидол, атропин и триседил в комбинации с транквилизаторами. Они, как вы знаете, быстро выводят больного из маниакального состояния. Всё остальное делает время. А оно у нас неограниченное". Шапиро, человек осторожный по природе, принял это как руководство в работе.

На следующее утро он ознакомился с записями медсестры и зашёл в бокс к Кирюхину. Больной с трудом приходил в себя, голова его была тяжёлая, мысли путались.
- Ну-с, уважаемый, как самочувствие? - начал Шапиро как можно более дружелюбно.
- Какого чёрта вы меня здесь держите, на каком основании?

Реакция больного была неадекватно агрессивная. Шапиро это отметил.

- Ну, зачем вы так, уважаемый. Вы же интеллигентный человек и должны понимать, что мы действуем в ваших интересах, - он заглянул в записи и переменил тему. - А не поговорить ли нам о самолётах? Вам ведь знаком этот
предмет, не так ли?

Шапиро понимающе улыбнулся, распростёр руки и помахал ими не то как птица, не то как самолёт. "Как там поётся - первым делом, первым делом самолёты, так кажется? И куда же вы собираетесь полететь?"

- Что за чушь вы несёте? При чём здесь самолёты? - больной опять начал проявлять агрессивность.
- Так. Значит, вы не расположены говорить со мной откровенно. А вчера вот поведали дежурной сестре, что летаете на самолётах, которые делаете собственными руками. Так делаете или нет? - Шапиро снова вернулся к мании больного, на этот раз с некоторой настойчивостью.

- Какая-то примитивная постановка вопроса. Не делаю, а конструирую. - Кирюхину резали слух непрофессиональные выражения.
- Да, да, разумеется. Прошу прощения. Делать можно лопату, а самолёт конструируют. Я понимаю разницу. Так вы, значит, конструируете? И давно этим занимаетесь?
- Я не желаю обсуждать с вами вопросы, в которых вы ничего не смыслите.
- Ну что ж, воля ваша, - сказал Шапиро без всякой обиды и записал распоряжение медсестре: "Повторить дозу. Оставить в боксе".
* * *
Через неделю Андрея выписали и Кирюхина, под фамилией Краюхин, перевели в шестую палату на его место. К тому времени он уже с трудом воспринимал происходящее. Ежедневные инъекции сделали его пассивным, подавили нормальные реакции и желания, превратили в вялое сонливое существо. Но дней через десять интенсивная шоковая терапия была заменена более мягкими препаратами. Кирюхин стал медленно приходить в себя и осознавать, что произошло. Поняв, наконец, какую чудовищную рокировку проделали с ним и Андреем, он пришёл в ужас. Его первой мыслью было объявить голодовку. Этой идеей он поделился с соседом, доброжелательным, весьма разумным, по его наблюдениям, человеком средних лет с круглой лысой головой и лёгкой картавостью, которая производила впечатление искусственной.

- Не советую, товарищ, - ответил тот. - Подвергнут насильственному кормлению. А это, батенька, процедура архинеприятнейшая. Я за насилие, но только в интересах мировой революции.

Слова соседа показались знакомыми.

- Вы кто? - удивлённо спросил Кирюхин.

- Не узнаёте? - сосед мелко засмеялся, вложил большие пальцы обеих рук подмышку, растопырил остальные и завопил: - Вся власть Советам! Да здравствует мировая революция! Учиться, учиться и учиться!

Кирюхин узнал его.

- Послушайте, Владимир Ильич...

Но сосед перебил: "Не надо формальностей. Просто Ильич".

- Хорошо. Послушайте, Ильич, а что вы здесь делаете?
- У меня здесь шалаш. Пойдёмте покажу, - он взял Кирюхина под локоть и повёл во двор.

Там, в углу между лечебным корпусом и складом было построено лёгкое сооружение из фанеры и картона. Внутри стояли деревянный ящик и короткое полено. На ящике лежала стопка исписанных листов. Ильич сел на полено и пододвинул к себе бумагу.
- Вот здесь работаю, пишу тезисы.

В этот момент в шалаш неслышно вошёл невысокий человек кавказской наружности с трубкой в руке. Он столкнул хозяина с полена и сел на его место.

- Идите, Ильич, лечитесь. Я сам допишу ваши первоапрельские тезисы.

Ильич поднялся с земли, отряхнулся и произнёс с подчёркнутым достоинством:
- Хорошо, я уйду. Но имейте в виду - в коллективе вы невыносимы. Товарищи жалуются на вашу грубость и нетерпимость. И не смейте называть апрельские тезисы
первоапрельскими. Пошли отсюда, - сказал он Кирюхину. - Бесцеремонность Кобы переходит все границы.

Они снова вернулись в корпус. Проходя по длинному коридору, Кирюхин обратил внимание на человека, читавшего газету, но державшего её почему-то вверх ногами.

- Видели? - наблюдательный Ильич перехватил его взгляд. - Это интеллигент-диссидент. Так он протестует против подавления свободы прессы. Позвольте заметить, интеллигенция - это дерьмо.

* * *

Шло время. Многократные настойчивые попытки доказать нелепость случившегося и вырваться из больницы приводили лишь к ужесточению лечебного режима и к новым сеансам шоковой терапии. В конце - концов, Кирюхин, фаталист по убеждениям, объяснил всё, что с ним произошло, неотвратимым стечением обстоятельств и пришёл к выводу, что остаётся только примириться и приспособиться к ним. Он стал внимательно приглядываться к окружающим и обнаружил среди них людей образованных, талантливых и даже незаурядных. Ему было интересно не только играть с ними в шахматы, но и разговаривать на политические и философские темы. Нужно было лишь соблюдать единственное условие - не затрагивать больные вопросы, которые у каждого были свои. Да и в житейском плане нашёл он несомненные преимущества своего нового положения. Последние годы его быт был совершенно неустроенным. Питался он всухомятку. Уборка квартиры, стирка белья и другие повседневные заботы тяготили его. Он не привык и не умел вести домашнее хозяйство. А здесь жил Кирюхин на всём готовом, не нужно было ни о чём думать. К тому же он с головой ушёл в общественную работу, которая по-настоящему увлекла его и не оставляла времени для праздных размышлений и самокопания. Отношения с медперсоналом сложились очень хорошие, а с доктором Шапиро они даже подружились, проводя много времени за шахматной доской и обсуждая достижения совремённой медицины. Среди больных стал Кирюхин пользоваться уважением и авторитетом. Нередко он выступал как арбитр не только в шахматах, но и в спорах по самым разным поводам. Человек по природе бесконфликтный, он умел деликатно охлаждать накал страстей и предотвращать внезапные вспышки гнева оппонентов.

Что касается внешнего мира, населённого якобы нормальными людьми, то Кирюхин не раз в прошлом убеждался на собственном опыте, что по безумию, агрессивности и жестокости он намного превосходит тот замкнутый мир, частью которого он теперь стал. Он больше не сожалел о своей фантастической рокировке с Андреем, а философски рассудил, что ответ на вопрос "кто из них выиграл, а кто проиграл?" зависит только от точки зрения. Для себя он твёрдо решил, что не проиграл. Поэтому, чтобы подвести черту под прошлым, он не стал исправлять ошибку в своей фамилии и окончательно превратился в Краюхина из шестой палаты...


***

...Через три года в проходной проводили давно намечавшийся ремонт. Убогую ветхую мебель вынесли во двор. Около грязной заплёванной стены, заваленной окурками и хлебными корками, обнаружили паспорт старого образца с повреждённой фотографией на имя Кирюхина. В списке больных такой фамилии не было. Сдали паспорт в милицию. Там проверили - владелец в розыске не значился. Участковый сходил по адресу, указанному в документе. Семья, жившая в квартире уже два года, ничего о нём не знала. Паспорт передали в архив и дело закрыли...

Май, 2004 г.

viperson.ru
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован